Путешествие по Ирану Вступление. Фархад

Специально для проекта Рамблер/Путешествия, наш друг, журналист и этнограф Александр Сельвачев будет регулярно присылать дневники своего велопутешествия по Ирану. Цель этой экспедиции — знакомство с малоизвестным народом бахтиаров — вольных кочевников. Бахтиары избегают контакта с современным обществом, и войти с ними в контакт непросто.

Александр Сельвачев — журналист, действительный член Русского географического общества, руководитель команды RATT (Russian Adventure and Travel Team), специалист по тибето?бирманским племенам и истории Тибета. Организатор шести длительных экспедиций в Тибет и близлежащие регионы при поддержке Русского Географического Общества и Университета Гумбольдта (Берлин). Его спутница и соавтор:Наталья Белова — лингвист, переводчик, альпинист.

До горизонта — яркие теплые огни на фоне чернильной ночи. Молодой иранец, наш знакомый, везет нас и наши велосипеды из аэропорта Имама Хомейни к себе домой. Перед тем, как зайти на посадку, самолет долго летел над этими огнями, над целым морем огней ночного Тегерана. Столица Ирана огромна, она в полтора раза больше Москвы по площади.

На фоне огней Тегерана хорошо различимы силуэты сидящих в салоне людей. Самый правый — силуэт русской крестьянки, разве что без серпа в руках. Это моя подруга, наряженная в традиционный иранский хиджаб. Появление в общественном месте в Иране без хиджаба считается уголовным преступлением, и еще до выхода на трап самолета все женщины нашего рейса закутались в платки и длинные накидки. Сейчас нас, мужчин, это чуть?чуть смешит, а их, женщин, немного злит, но спустя несколько дней и нам и им женщина без платка будет казаться неприлично голой.

Иранец за рулем то и дело оборачивается, показывает на какие?то невидимые здания, улицы и площади за окном машины, рассказывает про Тегеран. Ночь, ничего не разобрать, но рассказ интересный. Про зороастрийские корни иранского ислама, про захват Ирана Александром Македонским и Чингизханом, про политических деятелей прошлого и настоящего. Отличный английский нашего водителя удивляет нас не меньше, чем откровения, с которых мы начинаем путь по «полицейскому государству». Молодого человека зовут Фархад, он сын филолога и искусствоведа, которые после исламской революции вынуждены были стать строителями. Родители выучили его английскому языку, истории и логике, а в придачу передали ему тоску по огромному миру за пределами Ирана. Миру, где он никогда не был, и, вполне возможно, куда он никогда не попадет. «У меня нет паспорта», — вздыхает Фархад, — «и, если не пойду служить, не будет никогда. Я военнообязанный!» Такая судьба установлена для большинства иранских мужчин. Фархад, отчаянно и не скрываясь, завидует своему брату, у которого «зрение, желудок и еще хватает болезней» — тот имеет паспорт и учится в Стокгольме на режиссера.

Читайте также

Пограничное состояние: как изменились правила въезда в разные страны

Разговор скачет с темы на тему, нам интересно все. Касаемся иранского кино, затем кино голливудского. «Неужели у вас показывают фильмы идеологического противника, с арабскими террористами, постельными сценами и полным отсутствием хиджабов?» «Показывают…» — отвечает Фархад и делает паузу, то ли чтобы обогнать военный грузовик, то ли чтобы подобрать слова. «Показывают после доработки», — наконец говорит он и смеется. «Недавно показывали «Мистер и миссис Смит» — после доработки осталось полчаса. Показывают главных героев, те сразу начинают зачем?то стрелять друг в друга, потом фильм внезапно обрывается. И я не глухой — по?английски они говорят вовсе не то, что в персидском переводе».

Мы начинаем наперебой придумывать иранские версии известных голливудских блокбастеров, и беседа становится свободнее. Между делом Фархад рассказывает, что его дед после исламской революции попал в тюрьму по обвинению в шпионаже в пользу СССР. Вышел он только четыре года назад. Мы переглядываемся в темноте, вдруг повисает неловкое молчание. Уличные огни внезапно становятся холоднее и, кажется, заглядывают внутрь машины, подслушивают наш разговор. «Ты не боишься иметь с нами дело, Фархад?» Тот смеется и отвечает «Я рок?музыкант». Видит наше недоумение и поясняет: «В Иране запрещена любая музыка, за исключением традиционной иранской. А мой тяжелый рок — это почти политическое преступление».

Читайте также

Черный песок и радиация: 7 самых интересных и необычных городов на Каспии

Нескладный мальчик за рулем в наших глазах вырастает до фигуры борца национального сопротивления. Вот уже матерый человечище рулит твердой рукой свой микроавтобус прямо в светлое будущее. В этом сила ночи. Пустота тьмы и галактики огней в пустоте пускают воображение вскачь, в космос. Днем мы спустимся на Землю и поймем, что мальчик просто юн и у него острая потребность менять мир к лучшему. А все лучшее наверняка спрятано в вырезанных цензурой кусках голливудских блокбастеров! Мы и сами были такими двадцать лет назад в той, другой стране.

Продолжение следует…

Вам также может понравиться

Добавить комментарий